Но стоило им остаться наедине с собой, со сверстниками, как мгновенно белое менялось местами с черным в их душах, и... результаты известны.
И дело даже не в том, вернее, не столько в том, что они не могли держаться на должном уровне ответственности. Гораздо хуже, что они не могли быть взрослыми тогда, когда жизнь требовала от них взрослых решений. Начинались совершенно непонятные метания при, казалось бы, совершенно ясной перспективе.
Иван... Аня... Но больше всех меня поразила судьба Аллы.
Много перебрала она профессий в наших исследованиях будущего, многие дела примеряла на себя. То слишком просторно, то тесно, жмет...
И вдруг, как личный подарок, как дорогую находку, я обнаружил в ней настоящий литературный талант. Яркость, образность, лаконизм и очень меткий точный глаз. И при этом девочка всего-навсего в девятом классе.
Она принесла мне свою повесть о нашем клубе. Я прочел и поразился: самая настоящая повесть и... всего на двенадцати страницах! Это же надо — такая невероятная концентрация содержания! В наше время, когда короткие рассказы, короткие повести — не такое уж частое явление в литературе! Уж не знаю, чем повесть Аллы не пришлась в Юности, куда я ее немедленно отправил. Может быть, девочка показалась им слишком юной, чтобы принимать ее всерьез, а может быть, просто не обратили внимание, занятые своими делами. Ни я, ни Алла особенно не огорчились. Она потому, что ее просто распирало желание писать, писать, писать, и темы она находила всюду вокруг себя. А я видел, что успех к ней все равно придет. Имело ли значение, придет ли он сейчас, через год или позже? Передо мной был начинающий литератор в лучшем своем качестве: им руководило не тщеславие, а неуемное желание творчества.