У меня было полное ощущение, что Семен Степанович тоже ищет, мобилизуя знания и память, перебирая аналоги. И вот, когда мы как будто дотолковались и на столе лежал лист с окончательным наброском лучшего варианта, Гейченко легко поднялся из-за стола (дело происходило у него дома), подошел к одному из стеллажей, укрепленных на стенах кабинета, и вынул пипку с надписью Грот. Перелистал пожелтевшие от времени листы. Последним я увидел изображение своею варианта.
Так Семен Степанович совершил со мной прогулку по тропинке исторической логики.
Те, кто считает Гейченко талантливым музейным режиссером, забывают, что он, кроме того, талантливый исследователь, искатель, ученый.
— Когда приступите? — спросил он, заканчивая наши говорения.
— Мы сделаем всю работу за три майских праздничных дня.
— Что потребуется от меня?
— Оформите меня временно шофером и дайте тот старенький грузовой газик. Пусть ваши водители празднуют, а нам надо возить лес, дерн, камень, цемент.
— Л инструмент?
— Привезем свой.
— Условились.
На этот раз в Михайловское приехали сорок ребят из клуба и еще десять старшеклассников-костровцев. За зиму у нас появились друзья: школьники из подмосковного села Кострова.
— Как вы один справляетесь с такой оравой акселератов? — нередко спрашивают меня. Отвечаю по-разному. Но главный ответ, наверное, будет такой: нам интересно друг с другом.
Грот... Мы не просто думали о нем. Он виделся нам в воображении осенью и зимой, а в январе, в день моего рождения, ребята преподнесли мне макет грота.