А потом мы отправились отдыхать. В гостиницу? Ничего подобного!
На озеро Кучане, туда, где под обрывом, почти напротив дома А. С. Пушкина стоит возле берега на якоре наш Ильмень — шестивесельный ял, на котором мы пришли из Москвы на озеро Ильмень, а потом, несколько лет спустя, перебрались сюда, на Сороть.
Поставить паруса — дело недолгое для опытных людей. Что с того, что холодно и дождливые заряды хлещут
в лицо? Разве можно упускать такой парусный ветер?! Вот так мы празднуем в Михайловском...
И все же было что-то не то. Совсем не то. Можно сказать, что в тот период я очень часто уединялся в своем гроте, стремясь осознать происходящее. И все яснее виделась психологическая подоплека жизни человека в зоне перехода. Шаткое равновесие — вот как может быть названо это состояние.
Они вполне осознают свой долг, свои обязанности, свою ответственность и перед самим собой, и перед обществом. И в то же время лень, безответственность, легкомыслие составляют вторую, не менее мощную половину их сущности.
Когда с ними я (или любой уважаемый, авторитетный командир, но увы, не родители и не школа — за редкими исключениями там ни авторитета, ни уважения), они без всякого насилия над собой становятся молодцами, работягами, заботливыми товарищами.
Эта легкость, с какой они принимали высокий стиль поведения, и обманула меня в истории с часовней. Я думал, что это теперь у каждого из них навсегда.