У меня главным результатом этого чтения была крепкая и почему-то вдруг основательная уверенность, что в моих руках никакой науки нет и никакой теории нет, что теорию нужно извлечь из всей суммы реальных явлений, происходящих на моих глазах. Я сначала даже не понял, а просто увидел, что мне нужны не книжные формулы, которые я все равно не мог применить к делу, В немедленный анализ и немедленное действие.
И дальше, в другом месте:
...Меня возмущали безобразно организованная педагогическая техника и мое техническое бессилие. И я с отвращением и злостью думал  о педагогической  науке:
Сколько тысяч лет она существует! Какие имена, какие блестящие мысли? Песталоцци, Руссо, Натори, Блотский. Сколько книг, сколько бумаги, сколько славы! А в то же время пустое место, ничего нет, с одним хулиганом нельзя управиться, нет ни метода, ни инструмента, ни логики, просто ничего нет. Какое-то шарлатанство.
Это — Макаренко, именем которого клянутся нынешние теоретики педагогики. А студенты первого в стране Педагогического института имени В. И. Ленина понятия не имеют, в чем же суть, смысл, содержание педагогики нашего великого педагога. Учителя средних школ знают Макаренко по имени да по фильмам Педагогическая поэма и Флаги на башнях. Чудеса!.,
Я же из всех моих мытарств вывел несколько собственных педагогических принципов:
1. Не бояться ответственности и поступать так, как велят сердце, совесть и разум.
2. Дети — вполне полноценные люди. Не сюсюкать, не играть с ними. Все — всерьез.
3. Никогда никаких скидок на возраст.
Моя собственная динамика развития в эти годы может быть сформулирована очень коротко: от добродушного всепрощения к суровой требовательности.