Ребята очень хорошо видели, вернее, ощущали эту самую динамику. Однако клуб почему-то не разбегался, а напротив, креп.
В Государственном музее-заповеднике А. С. Пушкина каждый год появляется какое-то новое дополнение к этому огромному и сложному комплексу: то открывается для посетителей заново восстановленный дворец-музей Абрама Петровича Ганнибала в Петровском, то неприметно, будто сама по себе возникает на старом фундаменте банька в Тригорском — точная копия той, которую так любил посещать Пушкин с друзьями, превратив ее в своеобразный литературный клуб. А иной раз это простая дерновая скамья, выполненная по всем критериям паркового искусства прошлых веков. Но непременно повое. И каждый год.
Некоторые быстрые в суждениях люди даже обвиняют Гейченко в музейном волюнтаризме: мол, что хочет, то и делает.
У Семена Степановича дома, в его личном архиве есть Михайловское в папках, Петровское в папках, Тригорское в папках и еще многое другое. Словом, весь музей-заповедник в папках. Только не такой, каким его сегодня видит паломник, а музей будущего!
А собраны в этих папках уникальные документы по каждому зданию, сооружению, фрагменту усадеб, парков, служб. Документальные записи, справки, чертежи, рисунки, старинные акты, выписки из старинных книг. В папках у директора есть все, что было при Пушкине, следовательно, должно быть снова.
И вот, начиная подготовку к восстановлению пушкинского грота в Михайловском, мы много беседовали с Гейченко, каким он был, грот. Перебирали множество вариантов, и я чертил на бумаге все, что рождало воображение. Искали наиболее достоверное решение.