Мокрыми? Глупо, ведь мы же дома, в Москве, и так просто обогреться, обсохнуть. И, если уж совсем откровенно, мне и самому ужасно хочется в свою теплую комнату, попить кофейку...
А время уже — два, время обеда. Какой там обед! И где его варить? Здесь, под липами парка культуры? Принимаю решение: никакого обеда! Раздать сухой паек: хлеб, сахар, консервы. Спросите, а зачем же сахар? Не забывайте: мои матросы — дети. Общий восторг! Рождается традиция — закон на долгие годы, определивший жизнь в походах: есть впрок, спать впрок. Рождается диалектика походной жизни: распорядок жесткий, неукоснительный, если... позволяют условия похода. Приняв там, под дождем в ЦПКиО, этот принцип, мы сделали одно из первых основополагающих открытий: сочетание твердости с гибкостью на пути к цели.
Идем дальше. Где-то за промозглой мглой и пеленой дождя проплыли Кремлевские стены. А как мы мечтали торжественно снять на кинопленку Кремль и наши шлюпки на Москве-реке!
Ветер все резче, заворачивает прямо нам в лицо. Двенадцати лошадей нашего Ветерка не хватает на то, чтобы выгребать против ветра и усиливающегося волнения. И тут рождается второй важнейший принцип нашей походной жизни: начать греблю, не расцепляя каравана, не прекращая работы мотора. Воспитанный на строгих морских правилах вождения шлюпок, я понимал, что чуть ли не беспрерывно их нарушаю. Однако логика похода с таким необычным составом экипажей быстро корректировала правила.
Под мотором и на веслах мы прошли дальше в сторону Южного порта, туда, где Москва-река разливается в широкое Южное водохранилище. Здесь шла крутая и злая волна. Теперь-то было невыносимо ясно, что ни на одном из участников похода не осталось ни одной сухой нитки. А рюкзаки, а продукты? Я надеялся, что они не промокли под плотными брезентами... Вел караван, а мысли, короткие, острые, злые, кололи меня прямо в душу. Никакой я не командир, не предусмотрел самых пустячных вещей: люди даже не могут достать из плотно упакованной кучи рюкзаков плащи, сменные штормовки, сухое снаряжение!