Пришла огромная тишина. И в этой тишине вдруг острая, резкая мысль возникла в сознании (а может быть, я услышал четкие, ясные, беззвучные слова?): Такое счастье не может быть для меня одного!
Это был не приказ. Это было Озарение!
Я много плавал и не один — с разными экипажами. Былину меня на яхтах чудесные товарищи и в гонках, и в крейсерских походах. Были и великолепные атлеты из моих призовых шлюпочных команд.
Но тогда вечером на Ладожском озере я сразу понял и почувствовал одновременно, что должен быть наставником, воспитателем мальчишек и девчонок. И что больше никогда не буду счастлив, пока не встречу с ребячьим экипажем вот такой закат солнца под парусом, в открытом море. И еще я как никогда ясно вспомнил свою студию, свою Валерию Михайловну. Вот каким удивительным образом раскрывалось самое мое главное зернышко!
В ту же осень я пришел в одну из московских школ и предложил организовать клуб путешественников, плавателей. Мое предложение было принято. Я ринулся в это совершенно новое для меня дело как в воду с вышки. Без оглядки...
Я вошел в класс и замер от изумления и, прямо скажем, от страха. Господи! Какие же они все маленькие! И что шея с ними буду делать! — пронеслось в голове в то время, как губы произносили обычные в таких случаях слова: Здравствуйте, ребята. Садитесь. Стуча крышками столов, двигая стулья, они сели. Тридцать ребят и девчонок. Семи-восьми-девятиклассники. Собрались по объявлению, которое я прикрепил внизу, в холле неделю назад. Я быстро переводил взгляд с одного па другого, всматривался, прикидывал: какие они, где они, мои будущие боцманы и старшины, загребные и шкотовые, и вообще сколько их останется, когда дойдет до дела? Где-то в глубине души шевельнулась мыслишка: а не плюнуть ли на все это?.. Но я уже начал произносить свою актовую речь — мосты были сожжены:
— Я не обещаю вам легкой жизни и веселых развлечений.