Три дня я металась с лихорадочно блестящими, покрасневшими от бессонницы глазами, пока, наконец, мне не подвернулась под горячую руку какая-то пустая картонная коробка, и я стала осуществлять замысел. Я спешила и переживала так, как будто это было все, что осталось мне на этой земле. Наверное, со стороны я производила дикое впечатление, но мои дети с жаром взялись мне помогать. Они притащили песок, выпросили у соседей немного цемента, старательно помогали резать картон для опалубки макета. Я хотела сделать ого в материале. Но времени не было, Неделя подходила к концу, а цемент никак не хотел схватываться. Картон размокал, на кухонный линолеум стекали мутные потоки. Но я не успокоилась, пока все-таки не вырезала модель своего антимонумента из простой обувной коробки и не отнесла ее в МЭЛЗ. Интересно, что бы сказал Марк, если бы видел все это? Я принимала участие в трех художественных выставках, и каждый раз он очень сопереживал и помогал мне.
Уходя из Дворца культуры, я ужасно злилась на себя. Мою идею либо не заметят, либо украдут. И мой любимый Магадан, где я поставила свои первые в жизни спектакли, никогда об этом не узнает. Ну куда я полезла, рефлектирующая дамочка?!.
Я шла одна по темной улице, в лицо хлестал мокрый снег, и на душе было прескверно. В голове вертелись чьи-то стихи.
И вдруг я вспомнила одну удивительную женщину, встреча с которой произошла у нас в ЦДРИ ранней весной. Она сама была похожа па весну: светлая, высокая, красивая. Это ее удивительные стихи помогли мне в холодный ноябрьский вечер.